Всякие зарисовки с пражской ярмарки

Приезжают в Прагу со всех сторон.

Приезжают с Востока: "Все-таки у Старой Европы - особенное очарование!" Приезжают из Израился: "Все в такой серьезной деловой одежде ходят, удивительное дело! В закрытых ботинках, и сами такие серьезные, тихие! Трамвай ходит прям по расписанию!"

Приезжают из Швейцарии, со смесью ужаса и нежности смотрят на панельки.

Приезжают из Франции: "Что это, булочки с маком? Дайте, пожалуйста, ВСЕ! А это что, НЕУЖЕЛИ ВАТРУШКА? С ТВОРОГОМ???"

Приезжают с Севера, из Швеции, сдержанно молчат. Что думают - неизвестно.

Залов три. Основной - в нем сцена, стулья во много рядов, а по краям помещается по нескольку столов.

Мы стоим между ЭХО-книги и Мемориалом.

Слева - серьезное бизнес-предприятие. Продавцы - люди деловитые, снуют, обеспечивают работу механизма. Все у них на своем месте, все разложено в наилучшем порядке. Клиент подходит, покупает, благодарит, уходит.

Справа - место встречи старых друзей и соратников по борьбе. Всех продавцов как-нибудь зовут, все они люди с историей, с характером, всех их кто-нибудь подходит обнять, на большом эмоциональном подъеме повспоминать прошлое, счесться - кто сейчас где. Со стороны можно даже подумать, что Мемориал - это, наверное, такая организация, которая занимается летописью каких-то очень счастливых событий человечества.

Возле нашего столика тоже большое движение и много объятий. Заходят коллеги, товарищи по ремеслу, заходят просто старые друзья, заглянувшие на ярмарку со своими семьями. Семьи красивые, друзья тоже. Заходят организаторы, заглядывают критики, музыканты, иллюстраторы. У нашего столика атмосфера очень творческая, проекты самозарождаются в воздухе, мы тянем друг к другу руки, держимся через столик, потому что известно: творческие импульсы через сжатые дружески руки передаются очень хорошо!

Есть еще зал дополнительный, там, в отличие от нас, сцену почти не видят и не слышат, - там книжные магазины, продают книги одновременно очень разных издательств, - но там же и неформально образовавшийся выход покурить. Курилка тоже быстро становится инкубатором проектов, а еще туда все время ходят кого-нибудь искать.

В этом зале выясняется, что в Чехии есть целый эмигрантский глянцевый журнал. Хотя к столику под вывеску "Русская традиция" подходят осторожно - ну как сейчас шашку из-под прилавка выпростают и примутся искать масонов? Но столик все-таки оказывается очень мирным, с обложек журнала глядят Хармс, Томас Манн и Зеленский. Понятно, что в названии где-то потерялось слово "либеральная".

Наконец, есть большое фойе. За входом-вертушкой, которого писатели и издатели опасаются, - светлый аквариум, бесконечно уходящий вверх. Огромная деревянная лестница со ступеньками в четверть человеческого роста называется "сцена у рояля". Под лестницей стоит стол, там сидят, погруженные в человеческий поток, движущийся в основной зал, выступающие - писатели и лекторы, а над ними возвышаются слушатели. На всех на них надеты горящие красными огнями футуристические наушники, и никто не знает, о чем они между собой говорят. Диалог поэтому получается лучше, чем в основном зале, доверительнее, живее. Только немного ухи болят под конец разговора.

Сидим сплетничаем.
- А вы знали, что Маша Розенберг - не еврей?
- Как так???
- Да не может быть!
- Ты хочешь сказать, что Розенберги - не евреи?
- Ну, Миша еврей, а Маша нет, она просто его жена.
- Но они так похожи!
- Я вообще всю жизнь считал, что они брат и сестра. Да, получалось как-то инцестуально, но я думал, что они Розенберги - ну, как Таргариены.

Периодически со сцены читают стихи.

Чем больше читают - тем яснее со-присутствие на ярмарке двух больших категорий людей: советские диссиденты и юные хипстеры. Диссиденты фраппируют хипстеров образами обнаженной Леночки (человека нельзя раздевать без его согласия!), хипстеры советских людей - тем, что половина стихотворения состоит из слова х...й. Но все относятся друг к другу очень уважительно и согласны молча потерпеть.

Из того, как я пишу слово х...й, видно, что я отношусь скорее к первым, - но все-таки Леночку мне тоже хочется одеть, снять с дивана и поставить на ноги.

Я наблюдаю бОльшую часть ярмарки из-за столика с книгами, которые помогаю продавать.

Это очень хорошая точка наблюдения. Ярмарку вообще полнее всего вбираешь в себя, когда протусил на ней все три дня. Но если у тебя нет дела на все три дня - через пару часов уже устаешь. Поэтому идеально быть на ней волонтером или продавать книги.

Подходят покупатели.

У издательства, которому я помогаю, есть уже несколько книг очень известных авторов. Их, конечно, покупают куда активнее - и воодушевленно бегут искать автора, чтобы попросить автограф.

Но кое-кто, наоборот, интересуется - чего новенького, необычного.

Кому-то очень интересно посмотреть на живого автора. Кто-то наоборот - очень пугается, как если бы человек с портрета в раме протянул ему руку.

Подходит немолодая дама, внимательно читает аннотации на задней странице обложки.
- Так, что у нас тут? Ев-сти-фе-ева. Ну, посмотрим, что это за "Рива"...

Много хороших шуток про столик, где лежат книги по двум тематикам - ГУЛАГ и Астрология.
- Это что, концептуальная инсталляция "Опиши Россию в двух словах"?
- А что, там прям астрология? Прям "узнай свою судьбу"?
- Ну да, и тут же рядом - изображение дневного пайка в Дубровлаге.
- Вот и узнал свою судьбу!
- А, ну так это довольно точно предсказание. А вы тут ехидничаете...

Занятно, как на ярмарке перемешаны и люди, и роли.

Заметно, что значительная часть участников знакома между собой десятки лет, но и новые связи тоже очень быстро завязываются. На второй день все уже по имени.
- Простите, а книга Димы у Вас же есть?
- Веденяпина или Макарова?
- Добрый день, я ищу Женю.
- Беркович или Лавут? Или Вы не про книги? Если Коган, то его столик на той стороне. Никитин и Вежлян - прямо за Вами вон беседуют.
- А Полина еще есть? где картинки...
- В смысле где она рисовала или где писала?
- Она еще и рисует?
- Окей, тогда вам вот эту Полину, вот она слева. А то у нас еще вот Пруст с иллюстрациями нашей Полины, которая издатель.
- Она еще и рисует????
- А Алексей еще есть?
- Воинов или Паперный?
- Эээээ...
- Если Навальный - это соседний столик, "ЭХО-книги".
- А, спасибо большое!
Кстати, чтобы окончательно всех запутать, музыканта Паперного мы продавали как драматурга.
А еще потом один человек случайно назвал Веденяпина - Воденниковым. К счастью, за глаза.

- Добрый день, я из книжного магазина в городе ***. У нас уже есть кое-какие книги вашего издательства, но хотелось бы еще. Особенно интересуют малоизвестные авторы.
- Да, у нас такое есть! Например, вот я - малоизвестный автор, - и показываю на свои книги.
- Нууу нет, "Интернатские рассказы" мы уже давно продаем, что Вы! Кстати, пора уже докупить, но это мы через сайт сделаем. А кто-нибудь по-настоящему малоизвестный есть?
Не знаю, нужно ли огорчаться, когда оказываешься недостаточно малоизвестным автором, но решила, что не стоит.

Подходит трепетный юноша:
- О, у Вас есть "Интернатские рассказы", отлично! наконец у меня будет свой экземпляр!

Я, заговорщицким шепотом:
- А автограф хотите?

Лицо юноши озаряется:
- Боже, а это прямо Вы?

Пока я подписываю книгу, он радостно подытоживает:
- Вот все-таки хорошая идея была на ярмарку сходить! Но чтоб еще ТАК!..

Музыкант Паперный, кстати, случайно дал два концерта в одном.

Сначала был такой прямо серьезный концерт, со сценическим светом и усилителями. Но это оказалось немного тяжело для усталых книжных червей после трех дней бурной и плотной ярмарки. Я сама под музыку вышла в соседний зал и свалилась пластом на одной из ступенек "сцены у рояля" - там еще и матрасики такие лежали, для сидения, но оказалось, и для лежания пластом тоже ничего. (Здесь в скобках будет суровое обращение к Маше А., разбудившей меня своим хихиканьем, с телефоном в руках: фотки где? :))

После антракта музыкант Паперный просто взял гитару, сошел со сцены в зал, вокруг него плотным кружком собрались слушатели - и получился акустический квартирник.

Оказалось - так намного лучше!

Уезжать очень не хотелось.

И сама ярмарка создала очень уж теплое пространство людей, которые такие же, как ты, тем же живут и дышат, над теми же проблемами бьются, с кем можно не уточнять, не проговаривать, потому что по многим вопросам вы без слов заведомо друг друга понимаете.

И город красивейший и зеленый нужно досмотреть, и библиотеки его (включая ту, которая на глаз выглядит иезуитским колледжем и где проходили поэтические чтения за день до ярмарки), и с друзьями тамошними дообщаться, дообнять...

Уезжаешь как будто в холод какой-то - хоть в Париже и было тридцать два градуса, и хоть он-то тоже любимый.

Очень хотелось прямо загрустить и затосковать.

Но потом вспоминаешь, что:

- кое-кто из новых прекрасных знакомых и старых прекрасных коллег скоро приедет;

- к кому-то из новых прекрасных знакомых сам через какое-то время приедешь;

- совместные проекты, которые там между столиками и в курилках зародились, увозишь с собой в чемоданчике в ближайшее будущее;

- Прага не так далеко;
- следующая ярмарка - в следующем году!

Пусть только организаторы продержатся, не сдадутся, снова прорвутся сквозь все сложности, а мы - к ним, сквозь границы.