«Эта книга – прежде всего плод дружбы моей с Ромой Либеровым, работником культуры, который был большим-большим поклонником нашего цикла лекций о Прусте, таких бесед, которые выходили в YouTube на канале «Армен и Федор», и Рома убеждал меня, что этот цикл нужно превратить в книгу. И мне кажется, то, что у нас получилось, доказывает, что он был совершенно прав. Действительно, этот цикл бесед должен был существовать в виде книги, тем более что книга стала самостоятельным объектом искусства: там потрясающие иллюстрации, которые делала Полина де Мони, наш издатель. Естественно, это значительно переработанный текст с точки зрения литературной редактуры, плюс мы написали 200 комментариев к этому циклу бесед, которые «вшиты» в текст этого цикла. И получается, что это такая несколько постмодернистская игра, текст в тексте, когда у тебя примечание и основной текст сосуществуют на странице. И мне очень нравится, как это получилось».

«Пруст появился в моей жизни много лет тому назад, когда я прочитал первый том «В поисках утраченного времени». Это семь томов, такая эпопея. Много лет назад я прочитал первый том «В сторону Свана» («По направлению к Свану»), и на этом остановился. Мне кажется, что это довольно частый паттерн взаимоотношений с Прустом, и он является не просто легитимным, а одним из лучших, потому что ты знакомишься с этим автором, погружаешься в этот мир, влюбляешься и со спокойной совестью его оставляешь. Еще когда я брал в руки первую книгу, я очень четко осознавал, что я не буду читать сейчас все семь, что я хочу прочитать только первую. И тогда тебе не страшно отважиться на это, потому что для того, чтобы прочитать семь томов, все-таки нужно закладывать определенное время и как-то рассчитывать свои силы. Я влюбился тогда особенно в первую часть первого тома, который называется «Комбре», который рассказывает о детстве героя. И я с тех пор знал, что я обязательно рано или поздно к этой книге вернусь. Потом у нас на YouTube-канале был большой Джойс-проект, посвященный другому великому роману XX века, «Улиссу» Джеймса Джойса. Когда проект закончился, образовалась некая пустота, а природа, как учил нас Аристотель, не терпит пустоты. И так случилось, что эта пустота какого-то такого цикла, когда бы мы долго и внимательно читали какой-то текст, - а это по-своему целительная и медитативная практика, - это пространство было заполнено Прустом. Это стало нашим следующим большим литературным проектом, большим погружением в текст. И я ни разу не пожалел о том, что мы в это странствие по мирам Марселя Пруста отправились, поскольку, мне кажется, оно получилось очень актуальным и очень важным».

«Я полагаю, что да. Это зависит от того, насколько ваш внутренний читатель подготовлен к некой работе с текстом, поскольку Пруст действительно требует от читателя внимания и требует того, чтобы читатель уделял ему свое время и глубоко работал с этим текстом. Это не произведение, которое можно прочитать легко, поверхностно, просто получив удовольствие, например, от лихо закрученного сюжета, как мы могли бы читать какой-нибудь детектив. Кто-то может и «Преступление и наказание» на этот манер прочитать, как лихо закрученный детектив. Вспомним о том, что Набоков именно так Достоевского всегда и аттестовал, говоря, что это прежде всего автор детективных романов. Но вот Пруст совсем не автор детективных романов. Искать там увлекательный сюжет, который позволит вам через этот текст легко пробраться, бессмысленно, поскольку один из первых критиков, который читал первый том Пруста, написал, «Возможно, я глуп, как пробка, но я не понимаю, зачем человек на протяжении 40 страниц описывает то, как он ворочается перед сном, прежде чем заснуть». Об этом в книге мы тоже говорим, для чего это Прусту нужно. Но если вы в этот темпо-ритм Пруста попадаете, то дальше начинает происходить настоящая магия, потому что текст не строит каких-то препятствий, которые вас будут останавливать и задерживать, по крайней мере, до пятого и шестого тома, через которые тяжело продираться, поскольку Пруст не окончил их редактуру. Он не успел отредактировать их до конца. Он успел отредактировать последний седьмой том, а пятый и шестой остались чуть-чуть в сыроватом виде. Поэтому их бывает тяжело читать, но если вы в этот темпо-ритм Пруста попадаете, то он бережно проводит вас вплоть до самого конца романа. Это, по крайней мере, то, как произошло со мной».

«Я полагаю, что прежде всего это зависит от того, какой продукт перед нами, чего мы от него ожидаем, для чего мы его смотрим, и для чего он создается тем автором, с которым мы имеем дело. Поскольку лекция, которая читается в университетской аудитории, курс, который продается на образовательной платформе, лекция, которая выкладывается на YouTube-канале в открытом доступе, – все это совершенно разные форматы, то они требуют разной подготовки. Наверное, есть некое ожидание от автора того или иного продукта, разной степени компетенции и так далее, и так далее. Мне вообще кажется, что одной из причин такого ожесточенного конфликта в данном случае было то, что люди совершенно не слышали друг друга, не договорились о терминах на старте, и поэтому предъявляли друг другу требования, которым ни одна, ни другая сторона не обязана была соответствовать. Строго говоря, я не вижу никакой проблемы в том, чтобы человек несколько недель изучал материал, и в легкой и занимательной форме о нем рассказывал. Можем ли мы ему это запретить? Нет, конечно, не можем. Это легитимный способ поделиться своим опытом взаимодействия с произведением. Что здесь важно? Важно маркировать то, из какой позиции ты говоришь. Я приведу пример. Если бы меня пригласили поговорить о японской литературе, я бы с удовольствием принял участие в таком разговоре, предварительно обозначив, что я не являюсь японистом, я не разбираюсь толком в этой теме. Я могу прочитать какое-то произведение и, наоборот, дать взгляд со стороны человека, который не погружен глубоко в контекст, и может увидеть что-то своим, отчасти, может быть, профанным взглядом. Будет ли такой разговор полезен для аудитории? Вполне возможно, очень даже будет, потому что как раз твой уровень в данном случае будет соответствовать уровню аудитории. Будет ли интересно провести такой разговор вместе с японистом, если мы одновременно участвуем в этом разговоре, в этой беседе, и здесь есть позиция человека, который этим занимается 20 лет, и позиция человека, который занимается этим последние 20 дней? Мне кажется, и такой разговор имеет право на существование. И вообще, мне представляется, что, когда мы говорим об искусстве и о культуре, прежде всего нам нужно помнить о том, чтобы оставаться людьми и не переходить на личности, оскорбления, что во множестве допускалось различными участниками дискуссии. Вот эта формальная сторона вопроса, мне кажется, гораздо более важной, и поведение людей мне казалось категорически неприемлемым и не соответствующим тому «ущербу», который был нанесен наличием ошибок в, допустим, курсе, который продается на какой-то платформе. Та критика, с которой столкнулись и «Страдариум», и Анна Виленская, мне представляется, по большей части, - если не брать ряд отдельных очень корректных высказываний отдельных музыковедов, которые, не переходя на личности, говорили о конкретных претензиях фактически, - в остальном критика, мне кажется, пересекала любые границы приличия, способствовала разобщению и дегуманизации нравов, что в ситуации той длящейся катастрофы, в которой мы живем последние много-много лет, на мой взгляд, контрпродуктивно и неприемлемо. Позволю себе добавить, что касается, легкости подачи. Вы сказали, что я легко рассказываю о сложных текстах. Зачастую это действительно так. Вместе с тем, очень часто мой рассказ требует от зрителя абсолютного, полного погружения и тоже усиленной работы и концентрации. Вместе с тем, этот рассказ не становится сложным. Он очень часто как раз именно специально сконструирован так, чтобы воспринимался легко. Это не значит, что происходит некое упрощение, поскольку упрощение является только одним из приемов, которыми может пользоваться популяризатор для того, чтобы его контент, его произведение было интересно и понятно более широкой аудитории, чем те два-три человека, которые находятся в этот момент на одном уровне знаний с ним. Вообще, хороший популяризатор всегда должен учитывать уровень аудитории, уровень погружения аудитории в предмет, ту аудиторию, которая перед ним находится. Это его обязанность, а не прихоть. И я в этом отношении советую, например, посмотреть на Ирвинга Финкеля. Для меня этот человек является образцом того, каким может быть популяризатор. Это хранитель Ближневосточной коллекции в Британском музее, один из лучших в мире специалистов по шумеро-аккадской письменности, по глиняным табличкам и шумеро-аккадской литературе. И он рассказывает о своем предмете, будучи профессионалом высочайшего уровня, настолько легко, артистично и занимательно, что его лекции в YouTube, посвященные такому, казалось бы, неординарному предмету, набирают сотни тысяч и миллионы просмотров. Иными словами, сочетать легкость и профессионализм, возможно. Это требует значительной работы, и мы должны эту работу проделывать. Я со своей стороны, по крайней мере, стараюсь».

Эпитеты и метафорика. ИИ-генератор, во-первых, иногда увлекается и начинает креативить там, где его не просили. Это-то легко поправимо. Но проблемней то, что он имеет склонность к использованию стилистических клише, что очень упрощает текст. В «Четках» выручает намеренная вторичность стиля, но вообще-то это проблема. При работе с другими книгами мне пришлось с ней повозиться.

Если автор не владеет языком, понадобится талантливый редактор-переводчик. Я полагаю, что работа литературного переводчика в самом скором времени сущностно преобразуется. Он станет скорее редактором. Берет переведенный машиной текст и потом вручную «доводит» его. Бояться этого, я думаю, незачем.

О да. Я произвел некоторое предварительное исследование. Послал запрос в агентство, делающее литературные переводы: вот шесть книг, такого-то объема. Сколько времени и сколько денег? Ответили: «ноу проблем», нанимаем шесть переводчиков, им понадобится 4−5 месяцев, гонорар составит 130 тысяч фунтов стерлингов. Очень, между прочим, скромно для такого объема работы.

Но при нынешней ситуации с непопулярностью (увы, понятной) русской литературы все равно неокупаемо. Система «ИИ-перевод плюс живой редактор» сокращает затраты — и денежные, и по времени — раз в десять.