Книга Ивана Наличного «Ублюдки»

Издательство книжного магазина «Бабель», Тель-Авив
В издательстве книжного магазина «Бабель», Тель-Авив вышла дебютная книга автора, который пишет под псевдонимом Иван Наличный.

Действие «Ублюдков» происходит в Брянске начала девяностых: наркотики и дешевый алкоголь, драки металлистов с гопниками и милицией, история любви, и все это крутится вокруг пропавшей книжки Камю.

Издатель Евгений Коган называет роман «русскоязычным Уэлшем» и говорит, что в нем нет никакой игры с читателем и никакой попытки понравиться, только чистая энергия текста. Сам автор признается, что книга почти целиком автобиографическая.

Мы поговорили с Иваном Наличным о том, зачем он пишет под псевдонимом, почему написал книгу о 90-х только сейчас и при чем здесь Камю.
Камю для вас просто макгаффин или он что-то значит?
Я читал Постороннего очень давно и сейчас помню скорее общее эмоциональное впечатление, которое он на меня произвел, чем сам текст. Камю появился в книге совершенно случайно. Я вообще не планировал никаких философских отсылок. Просто в какой-то момент мне понадобилась книга, которая стала бы одним из двигателей сюжета. Потом, по мере написания книга перестала быть просто предметом, который нужен, чтобы двигать историю дальше. Она постепенно приобрела дополнительный смысл. И в какой-то момент я вдруг понял, что Посторонний перекликается с тем, что происходит с моими героями. Мне иногда кажется, что мой мозг делает какие-то вещи, вообще не сообщая мне об этом. Что-то там сам придумывает расставляет по местам, а я потом смотрю на результат и думаю: надо же, как всё удачно совпало. В целом получается, что случайности не совсем случайны. Камю сначала был просто двигателем сюжета, а потом стал его частью. И мне это нравится.
Почему роман про девяностые вы написали сейчас?
У меня была очень бурная молодость. Мы творили разные странные, временами не всегда легальные вещи. У нас была компания, небольшой круг людей с котрыми мы влипали во всякие неприятности. И каждый раз собираясь мы вспоминали особо интересные и смешные истории. С каждым разом этих историй становилось все больше и больше. Время шло, эти люди пропали из моей жизни, а истории остались. Я уже рассказывал их другим людям и настал момент когда все мои друзья начали говорить: Рома задолбал ты своими историями, мы уже всё слышали. Тогда я решил записать их.

Я писал всегда, было несколько подходов к книгам, но я не мог писать долго и все уходило в стол. Эту книгу я писал лет 8 наверное. Вернее пытался писать. Записывал историю и на это все заканчивалось. Записывал следующую и опять все завершалось. Мне моя бывшая жена говорила: «Рома, пиши у тебя классно получается, напиши наконец книгу». Я все откладывал на потом. Так совпало, что мой второй брак закрнчлся в Тбилиси и я впал в депрессию. И в этой депрессии я нашел вдруг для себя отдушину в писательстве. И за 3 месяца я написал книгу. Все это оказалось таким эмоциональным выстрелом который трансформировался в книгу. Видимо этим историям следовало настояться как вину.
Ваш издатель называет вас «русскоязычным Уэлшем». Это комплимент для вас? Уэлш свой дебютный роман выпустил в 1993-м. Чем ваши 90-е отличаются?
Сравнение с Уэлшем, конечно — почетно. Хотя мне кажется, что сейчас это скорее стилистический ориентир. Когда я впервые прочитал Уэлша после просмотра Trainspoting, я подумал: кино гораздо интереснее, книга вообще ни о чём. Как из такой книги можно было снять такой фильм? Хотя, если разобраться, в фильме не было почти ничего такого, чего не было бы в книге. Просто кино меня тогда зацепило гораздо сильнее. Но сама история была мне очень близка. Она пересекалась с моей жизнью и жизнью моих друзей. Мы были очень похожи на этих героев. Такие же неудачники, которые совершенно не понимают, что происходит вокруг и как вообще во всём этом жить. Поколение после перестройки, которое вдруг оказалось никому не нужным.

Я очень хорошо помню это ощущение полной неопределенности. Маленький провинциальный город, работы нет, будущего нет, и в какой-то момент кажется, что жизнь уже закончилась, хотя она толком ещё и не началась. В Британии начала девяностых тоже было не особенно весело. Кризис, безработица, отсутствие перспектив. Конечно, обстоятельства у нас были разные, но ощущение, мне кажется, очень похожее. Молодёжь без будущего. Только у них Эдинбург, а у нас Брянск. У них была Британия со своими проблемами, у нас — страна, которая буквально развалилась на глазах. Но чувство, что ты оказался не в том месте, не в то время и никому особенно не нужен, по-моему, было очень похожим.

Я вот нашел вторую ассоциацию. Когда меня просят описать книгу, сравнение с Уэлшем первое что приходит в голову. Второе это — «Оранжевая серия». И вопросы сразу отпадают. Всё что выходило в «оранжевой серии» в момент своего появления была для меня настоящим открытием. Я читал практически всё. И постоянно ловил себя на мысли: блин, да это же про меня! Это я и мои друзья. Я буквально чувствовал себя внутри этих книг. Альтернативная проза тогда казалась чем-то совершенно новым. Таким ответом классической, прилизанной, стерильной литературе, где люди вроде бы живут, страдают, любят, ненавидят, но разговаривают так, как в жизни никто не говорит.

— Тимофей, вы просто осёл! Идите вы сами знаете куда!
— И куда же вы хотите меня послать?
— К едрене матери!

Вот мы с Уэлшем считаем, что посылать нужно в правильном направлении. И дело тут совершенно не в желании эпатировать читателя. Просто люди так разговаривают. Это жизнь. Когда я пришёл работать на железную дорогу, я почти не матерился. Через пять лет мат стал частью моей повседневной речи. И я совершенно этого не стыжусь. Язык вообще штука пластичная, он меняется в зависимости от того, где ты живёшь, с кем общаешься и что с тобой происходит. Я однажды выпивал в поезде с профессором этнографии. Так вот, какие он выдавал трехэтажные конструкции — это надо было слышать. Сказка, а не словообороты. И ведь человек образованный, интеллигентный. Просто у него в распоряжении был весь русский язык, а не только та его часть, которую принято считать приличной.

Так что если возвращаться к сравнению с Уэлшем, то, наверное, главное сходство для меня не в мате, наркотиках или каких-то маргинальных персонажах. А в попытке рассказать о людях, которых обычно никто особенно не замечает, на их собственном языке. Без попытки сделать их лучше, умнее или благороднее, чем они были на самом деле.
Почему книга написана под псевдонимом?
Моего отца звали Иван. Он, в общем-то, свалил в закат, когда мне было 4 или 5 лет. Забрал вообще всё, что подарили его родственники на свадьбу маме: швейную машинку, обручальное кольцо, еще какие-то вещи.

В моей жизни он не участвовал. Просто пропал. Мать подавала на алименты через суд по тому, что он не платил. Жили мы только на то, что зарабатывала мама. Я видел его, наверное, раза три в жизни, и то всё время пьяным. Когда он последний раз приехал, я сказал, у меня дела и не готов их менять на совершенно чужого мне человека. Он потом сказал матери, что она настроила меня против него. А я говорю: какой-то мужик который пропал из моей жизни вдруг возник и лезет обниматься.

Я всю жизнь носил его фамилию. Очень много раз хотел поменять на мамину, но представлял, сколько будет неудобства со сменой всех документов и как потом постоянно надо будет подтверждать какую-то ерунду. В общем, решил оставить.

В книге много описаний всяких поступков которые происходили со мной и моими друзьями. Я придумал себе альтер эго. Звали его — Иван Говно. Именно на него я возлагал ответственность за всё что происходило со мной в моменты алкогольного опьянения. Такие моменты когда тебе рассказывали что было вчера, а ты такой не это не я, это Иван вышел погулять. А в какой-то момент всё срослось у меня в голове, и я понял, почему Иван. Потому что отец — это такой персонаж в моей голове, строго отрицательный. И я переложил все отрицательные действия на него.

Писать я начал давно. Писал в стол, что-то закидывал на прозу.ру. Когда создал аккаунт подумал, было бы классно иметь псевдоним. А не носить фамилию человека которого я презираю. Загадочный писатель под загадочным именем. Я не хотел писать под своей фамилией именно по тому что она ассоциировалась с отцом. Так и родился Иван Наличный: в тот момент я очень любил Джонни Кэша, и получился буквально прямой перевод. А потом я уже и наделил это смыслом. Или же как Камю в книге. Мой мозг наделил это смыслом, а я уже нашел для себя ответ.