Как с миром взрослых в дачном пространстве повести соотносится мир детей?
Во-первых, в «Тимуре и его команде» впервые у Гайдара отчетливо возникает тема противопоставления этих двух миров. Если в «Военной тайне», предыдущей гайдаровской книге о детском коллективе, Натка и все вожатые пионерского лагеря выступали в роли понимающих наставников и союзников детей, в «Тимуре и его команде» не только Георгий Гараев и Ольга, но и молочница, и Г. Ф. Колокольчиков, и бабка – владелица козы относятся к тимуровцам настороженно и даже с неприязнью. 

Люди пугаются столь неожиданно обрушивающихся на них даров, они начинают подозревать здесь недобрую волю, которая вначале позабавится их нестойкой радостью, а затем обрушит страшные несчастия. Недоумение и тревогу рождают многие благодеяния Тимура. Но в этом виноват не только сам Тимур, – большая часть вины ложится на нас, взрослых. Мы еще слишком грубо, поверхностно относимся к детям.

Так писал в рецензии на «Тимура и его команду» об отношении взрослых к детям двадцатилетний Юрий Нагибин (Нагибин 1940: 42–43)[1].

Единственное исключение из общего правила составляет полковник Александров, который, впрочем, в круг дачников не входит, а воплощает в повести высшую нравственную и государственную силу. «Крепко жмет руку Тимуру отец Жени и сразу же верит, что девочка не втянута в дурную компанию, как думает ее сестра Ольга», – отмечала автор одной из первых рецензий на произведение Гайдара (Журбина 1940: 3)    
Во-вторых, и это самое важное, ни один из тимуровцев, за исключением Коли Колокольчикова, уже с первого своего появления в повести не воспринимается как выведенный для смеха персонаж комедии положений. «За всем, что делают» юные герои «Тимура и его команды» «ощущается вдохновенная серьезность», – писал в отклике на книгу и фильм Лев Кассиль (Кассиль 1940: 4). Перефразируя Гайдара, можно сказать, что деятельность подростков в дачном поселке – это «не война», но она важна «не меньше, чем сама война». Именно подростки сознательно вносят в дачный полуводевильный быт взрослых напоминание о существовании иной – суровой, а иногда и трагической действительности. Тимуровцы не просто помогают семьям воюющих красноармейцев, но и выставляют на воротах их домов сакральный для Гайдара знак – красную звезду и/или красную звезду с траурной каймой, если красноармеец погиб. Поэтому уважительное без оговорок отношение, которое Гараеву-старшему удается заслужить от автора лишь на последних страницах сценария и повести, по отношению к Гараеву-младшему и членам его команды демонстрируется на протяжении всего произведения.
Как и жизнь взрослых дачников, жизнь Тимура и его команды театрализована. Недаром в одном из эпизодов «через шею» наблюдателя-тимуровца «перекинут шнурок с помятым театральным биноклем» (Гайдар 1940в: 4). Но это не комедийная, а высокая театральность, если угодно, театральность шиллеровских «Разбойников». Возможно, не случайна текстуальная перекличка реплики Тимура при его первой личной встрече с Женей: «– Тише, Женя! – громко сказал он. – Кричать не надо. Никто тебя не тронет. Мы с тобой знакомы. Я – Тимур» (там же) и репликами пушкинского благородного разбойника Владимира Дубровского, обращенными к Маше Троекуровой:

– Я не то, что вы предполагаете, – продолжал он, потупя голову, – я не француз Дефорж, я Дубровский.
Марья Кириловна вскрикнула.
– Не бойтесь, ради бога, вы не должны бояться моего имени (Пушкин 1948: 205)[2].

Если допустить правдоподобность этого подтекста, то дополнительные смысловые оттенки приобретет терминологическое противопоставление из песенки, которая исполняется в повести тимуровцем Симой Симаковым: 

Мы не шайка и не банда,
Не ватага удальцов,
Мы веселая команда
Пионеров-молодцов.
У-ух, ты!
                   (Гайдар 1940е: 4)

Нужно обязательно отметить, что эта песенка предназначается Симой только для «внутреннего пользования», то есть лишь для самих «пионеров-молодцов». Остальные дачники, включая членов семей красноармейцев, узнать, ктó неожиданно обрушивает на них всевозможные дары, ни в коем случае не должны. Гениально придуманное Тимуром условие деятельности команды, многократно усиливающее инт ерес ребят к тому, что они делают и театральный эффект от результатов этой деятельности – строжайшее соблюдение тайны, обеспечение анонимности добрых дел. Показательно, что Лев Кассиль, сам знавший толк в приемах, привносящих игровое начало в обыденную жизнь, оценивал изобретение Тимура (и Гайдара) как «прекрасную игру, полную таинственных благодеяний, секретных знаков и сигналов, рыцарского служения высокому мальчишескому идеалу» (Кассиль 1940: 4). «Гайдар вернул детям романтику их жизни. Она вернулась со всеми любимыми спутниками – ночным позывным свистом, тайными знаками, чердаками, даже драками, ­– но обогащенная сознательной и светлой человечностью», – отмечал в рецензии на «Тимура и его команду» Юрий Нагибин (Нагибин 1940: 42). 
В повести несколько раз показано, что строжайшее соблюдение секретности иногда дорого обходится членам команды. В юмористическом изводе – в сцене, когда бдительная бабка принимает младшего двойника Тимура Симу Симакова за хулигана и хлещет его крапивой по пальцам (Гайдар 1940д: 4); в серьезном – когда Ольга бросает Тимуру тяжелое обвинение: «У тебя на шее пионерский галстук, но ты просто... негодяй» (Гайдар 1940л: 4). Хулиган Мишка Квакин, оказавшийся свидетелем этой сцены, после того как Ольга уходит, резонно интересуется у Тимура: «Чего же ты молчал? <…> Ты бы сказал: это, мол, не я. Это они. Мы тут стояли, рядом» (там же). Тимур на вопрос не отвечает, однако причина очевидна: раскрытие тайны его команды означало бы превращение захватывающе интересной театрализованной игры в полезное, но скучное оказание пионерской помощи семьям военнослужащих.
Не только умелое, как бы сейчас сказали, продвижение «Тимура и его команды» к юным читателям (публикация сценария в популярном журнале, а текста повести в многотиражной газете, выход одноименного фильма, радиотрансляции), но и, в гораздо больше степени – обаяние «секретных знаков и сигналов» произведения Гайдара привели к тому, что игра в Тимура еще до официальной сакрализации вылилась на улицы советских городов и поселков[3]. Полный текст повести еще не был закончен печатанием в «Пионерской правде», а рецензент гайдаровского киносценария уже делился свежим наблюдением:

Недавно мне пришлось наблюдать любопытную сцену. У крыльца дачи собралась стайка ребят, обсуждавших что-то с великим волнением и горячностью:
– Тимуром будет Витька! – объявил паренек лет четырнадцати с круглым обветренным лицом. – Он на него похож, и он смелый. Он валькиного брата из пруда вытащил. В Тимуры предлагаю Витьку (Васильев 1940: 3)[4].

В статье Мариэтты Чудаковой о «Тимуре и его команде» приводится остроумная реплика Селима Хан-Магомедова: «Схватились было обвинять – где роль школы, пионерской организации?.. А их там вообще нету – они в городе остались!» (Чудакова 2007: 165). Конечно, Гайдар ни явно, ни тайно, не противопоставлял команду Тимура советской школе и пионерской организации. Он попробовал лишь освежить представление об идеальном детском коллективе, состоящем из преданных делу революции мальчиков и девочек. Чтобы получилось живее и интереснее, автор «Тимура и его команды» засекретил деятельность тимуровцев и представил ее не как рутинное выполнение обязанностей, а как полную творческих решений и часто спонтанную игру. «Без всякой назойливой поучительности, весело и увлекательно Гайдар показывает ребятам, как интересно, как заманчиво стать такими, как Тимур» (Кассиль 1940: 4).
Мы сегодня знаем, что так называемое тимуровское движение достаточно быстро было взято под крыло Всесоюзной пионерской организацией имени В. И. Ленина и тогда потеряло свою самую важную и обаятельную составляющую – секретность. Как злая издевка выглядит следующий фрагмент энциклопедической статьи 1976 года о тимуровском движении, отчетливо демонстрирующий во что оно в итоге выродилось:

В начале 70-х гг. для практического руководства тимуровскими объединениями Центральным Советом Всесоюзной пионерской организации им. В. И. Ленина создан Всесоюзный штаб Тимура при редакции журнала «Пионер», на местах – республиканские, областные, районные и городские штабы. Регулярно проходят традиционные сборы тимуровцев. В 1973 в «Артеке» состоялся 1-й Всесоюзный слет тимуровцев (около 3, 5 тысяч делегатов), принявший программу развития Тимуровского движения (Фурин 1976: 558) 

И нам трудно, почти невозможно себе представить, что первоначально книга Гайдара воспринималась большинством читателей как глоток свежего воздуха в затхлой атмосфере конца 1930-х годов.    
Между тем, сходную с гайдаровской задачу двадцать лет спустя после написания «Тимура и его команды» поставили перед собой педагоги-шестидесятники, стремившиеся вдохнуть новую жизнь в дискредитированные сталинской эпохой понятия и противопоставить живое творчество забронзовевшему пионерскому канону. Поэтому не стоит удивляться, что панегирическую статью о творчестве Гайдара написал безусловный лидер тогдашней прогрессивной педагогики Симон Соловейчик[1].