Олег Лекманов
Аркадий Гайдар от «синих звезд» до «голубой чашки»
(1934 – 1936)
(1934 – 1936)
1
В 1934 году, в номерах 1–8 и 11–13 журнала «Пионер» печаталась приключенческая повесть Гайдара «Синие звезды». Подобно последнему роману любимого Гайдаром Диккенса «Тайна Эдвина Друда»[1], эта повесть осталась незавершенной, поэтому, как и в случае с Диккенсом, читателям и исследователям остается лишь гадать, чем дело в ней должно было кончиться. Впрочем, и опубликованных в «Пионере» глав достаточно, чтобы понять: на этот раз инвариантом ключевой для Гайдара темы «Враги революции не успокаиваются, и каждый должен быть готов пожертвовать жизнью в борьбе с ними» стала актуальнейшая для времени написания повести тема «Пионер в борьбе с кулаками»[2].
[1] 3 июня 1939 года в письме к другу Рувиму Фраерману Гайдар отмечал: «Весь и всем я обязан Гоголю, Гофману, Диккенсу и Марку Твену» (Воспоминания 2019: 604).
[2] Подробнее об актуальности этой темы в 1930-е годы см. в превосходной монографии: Келли 2009. О повести «Синие звезды» речь в этой монографии не идет.
[2] Подробнее об актуальности этой темы в 1930-е годы см. в превосходной монографии: Келли 2009. О повести «Синие звезды» речь в этой монографии не идет.
«Синие звезды» начинаются так: «Ранним утром взорвался только что разожженный третий горн, и погиб на работе хороший человек» (Гайдар 1934: 15). Эта прямая авторская характеристика («хороший человек») – единственная в повести, поскольку дальше почти все взрослые и даже некоторые дети будут то и дело оказываться под подозрением, и читателю придется все время гадать, кто же из персонажей в итоге проявит себя, как до поры до времени замаскировавшийся враг советской власти.
Важную подсказку внимательный читатель обнаруживает уже в зачине, где описывается сон главного героя повести, мальчика Кирюшки – сына погибшего «хорошего человека»:
Важную подсказку внимательный читатель обнаруживает уже в зачине, где описывается сон главного героя повести, мальчика Кирюшки – сына погибшего «хорошего человека»:
…приснилось ему широкое поле, прыгали по этому солнечному полю веселые зайцы, и очень звонко распевали в кустах разноцветные птицы. Одни птицы были совсем незнакомые, а две птицы были совсем знакомые. Это толстая черная ворона и хитрая серая галка, за которыми часто охотился Кирюшка возле помойной ямы, близ заводской ограды.
«Кар! – закричала хитрая остроглазая галка, поспешно взлетая с нижних ветвей на верхние сучья. – Карр... берегитесь! Это идет опасный человек, Кирюшка с рогаткой в руках и с камнями в кармане».
И, услышав такое тревожное карканье, разом умолкли испуганные птицы, скрылись в норах трусливые зайцы, а толстая, заспанная ворона в страхе взметнулась к небу и улетела прочь (там же).
«Кар! – закричала хитрая остроглазая галка, поспешно взлетая с нижних ветвей на верхние сучья. – Карр... берегитесь! Это идет опасный человек, Кирюшка с рогаткой в руках и с камнями в кармане».
И, услышав такое тревожное карканье, разом умолкли испуганные птицы, скрылись в норах трусливые зайцы, а толстая, заспанная ворона в страхе взметнулась к небу и улетела прочь (там же).
Сон Кирюшки, судя по всему, должен был оказаться вещим. По-видимому, именно этому мальчику предстояло в «Синих звездах» разоблачить вредителей и расхитителей социалистической собственности в Малаховском колхозе, куда Кирюшку отправили вместе со старым фронтовым другом отца, чтобы отвлечь от мыслей об отцовской смерти. На роли главных вредителей Гайдаром намечались два персонажа, которых, соответственно, правильно будет соотнести с двумя «совсем знакомыми» птицами из сна – «толстой черной вороной и хитрой серой галкой»[3]. Это бывший председатель колхоза Сулин и кулак Костюх, лишь мельком упомянутый в тех частях «Синих звезд», которые Гайдар успел дописать и напечатать:
– Богатый был Костюх?
– Надо думать, богатый. Конь-то, правду, у него один был, коровы две. Не любил он скотину, но торговал шибко. Хлебом торговал, кожи скупал. Он да еще тут один старик с ним в компании. Костюха-то выслали, а того старика оставили. У нас на Овражках живет, сапожничает (Гайдар 1934б: 10–110)
– Надо думать, богатый. Конь-то, правду, у него один был, коровы две. Не любил он скотину, но торговал шибко. Хлебом торговал, кожи скупал. Он да еще тут один старик с ним в компании. Костюха-то выслали, а того старика оставили. У нас на Овражках живет, сапожничает (Гайдар 1934б: 10–110)
[3] К воронам Гайдар, по-видимому, испытывал особо рода антипатию. Сравните в позднейшем рассказе писателя «Голубая чашка» (1936), где после изображения идиллического пейзажа следует такой пассаж: «Только серая дура-ворона бухнулась с лету на ветку, огляделась, что не туда попала, каркнула от удивления: «Карр...Карр...» – и сейчас же улетела прочь к своим поганым мусорным ямам» (Гайдар 1936: 9).
Описанием встречи Сулина и Костюха на проселочной дороге, за которой невольно и тайно наблюдают Кирюшка и его деревенский друг, мальчик по прозвищу Фигуран, опубликованные фрагменты «Синих звезд» завершались.
В письме к Ивану Халтурину от 28 марта 1935 года Гайдар объяснил причину долговременной задержки работы над повестью решительной сменой взгляда на ее персонажей, в первую очередь, отрицательных:
В письме к Ивану Халтурину от 28 марта 1935 года Гайдар объяснил причину долговременной задержки работы над повестью решительной сменой взгляда на ее персонажей, в первую очередь, отрицательных:
«Синие звезды» загораются уже иным светом. Кирюшка больше не сын своего убитого отца, – это только так сначала кажется. Сулин не умный скрытый враг, а просто бешеный дурак. Костюх ниоткуда не бежал. И вообще никаких кулацко-вредительских сенсаций. Довольно плакать! Это пусть Гитлер плачет. А мы возьмем посмеемся, похохочем… Хотя и не до истерики… (Воспоминания 2019: 257–258).
Упоминание о «кулацко-вредительских сенсациях» особенно ясно показывает, что первоначально повести Гайдара было предназначено органично вписаться в целую серию художественных произведений и публицистических очерков, которые начали публиковаться в Советском Союзе после легитимации в 1932 году легенды о пионере Павлике Морозове, якобы донесшем на своего отца и убитом за это своими родственниками.
Из напечатанных глав непонятно, каким событием должна была завершиться сюжетная линия главного героя «Синих звезд» Кирюшки – гибелью или спасением. Можно, однако почти не сомневаться в том, что в окончательный вариант повести вошли бы эпизоды, связанные со смелым разоблачением ребенком своего родственника-вредителя. Ведь упомянутый в процитированном чуть выше пассаже о кулаке Костюхе его подельник, живущий в Овражках старик-сапожник – это родной дед деревенского паренька Фигурана. То есть, Фигурану, скорее всего, предстояло выступить в роли малаховского Павлика Морозова.
Так или иначе, но детская повесть Гайдара была полна вполне взрослых размышлений о том, что такое смерть, и что остается от человека после нее:
Из напечатанных глав непонятно, каким событием должна была завершиться сюжетная линия главного героя «Синих звезд» Кирюшки – гибелью или спасением. Можно, однако почти не сомневаться в том, что в окончательный вариант повести вошли бы эпизоды, связанные со смелым разоблачением ребенком своего родственника-вредителя. Ведь упомянутый в процитированном чуть выше пассаже о кулаке Костюхе его подельник, живущий в Овражках старик-сапожник – это родной дед деревенского паренька Фигурана. То есть, Фигурану, скорее всего, предстояло выступить в роли малаховского Павлика Морозова.
Так или иначе, но детская повесть Гайдара была полна вполне взрослых размышлений о том, что такое смерть, и что остается от человека после нее:
«Отчего это бывает смерть? – глядя на покосившийся крест над колоколенкой и вспомнив отца, подумал Кирюшка. – Ну вот живет человек, живет, и что же от него после смерти останется? Ничего не останется» (Гайдар 1934а: 15).
Может быть, именно общностью темы объясняется типологическая, но отчетливая структурная перекличка зачина «Синих звезд» с первой частью позднейшего романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго». И там, и там в самом начале сообщается, что у мальчика умирает один из родителей (у Кирюшки отец, у Юры Живаго мать); и там, и там мальчик мучительно ощущает ужас смерти; и там, и там мальчика увозит, стремясь вырвать его из обстановки, в которой произошла смерть, близкий человек (в «Докторе Живаго» дядя Юры; в «Синих звездах» – ближайший друг отца, который в одном из эпизодов выступает в роли самозванного дяди Кирюшки:
– Молодец Бабурин! – похвалил рыжего Еремеев, и, обратившись к Матвею, он спросил:
– А это кто? Твой сын, что ли?
– Та-к... племянник, – сурово соврал и тотчас покраснел Матвей, которому и неохота, да и не время сейчас было объяснять, как и почему попал с ним Кирюшка в деревню (Гайдар 1934а: 17))
– А это кто? Твой сын, что ли?
– Та-к... племянник, – сурово соврал и тотчас покраснел Матвей, которому и неохота, да и не время сейчас было объяснять, как и почему попал с ним Кирюшка в деревню (Гайдар 1934а: 17))